сегодня в ленте встретила пост:
Дореволюционные зарплаты и цены
и вспомнились "Дюжина ножей в спину революции" Аркадия Тимофеевича Аверченко.................
Черты из жизни рабочего Пантелея Грымзина
Ровно десять лет тому назад рабочий Пантелей Грымзин получил
от своего подлого, гнусного хозяина-кровопийцы поденную плату
за 9 часов работы — всего два с полтиной!!!
— Ну, что я с этой дрянью сделаю?.. — горько подумал Пантелей,
разглядывая на ладони два серебряных рубля и полтину медью… —
И жрать хочется, и выпить охота, и подметки к сапогам нужно
подбросить, старые — одна, вишь, дыра…
Эх ты, жизнь наша распрокаторжная!!
Зашел к знакомому сапожнику: тот содрал полтора рубля за пару подметок.
— Есть ли на тебе крест-то? — саркастически осведомился Пантелей.
Крест, к удивлению ограбленного Пантелея, оказался на своем месте,
под блузой, на волосатой груди сапожника.
— Ну, вот остался у меня рупь-целковый, —
со вздохом подумал Пантелей. — А что на него сделаешь?
Эх!..Пошел и купил на целковый этот полфунта ветчины,
коробочку шпрот, булку французскую, полбутылки водки,
бутылку пива и десяток папирос — так разошелся, что
от всех капиталов только четыре копейки и осталось.
И когда уселся бедняга Пантелей за свой убогий ужин —
так ему тяжко сделалось, так обидно, что чуть не заплакал.
— За что же, за что?.. — шептали его дрожащие губы. —
Почему богачи и эксплуататоры пьют шампанское, ликеры,
едят рябчиков и ананасы, а я, кроме простой очищенной,
да консервов, да ветчины — света Божьего не вижу…
О, если бы только мы, рабочий класс, завоевали себе свободу!..
То-то бы мы пожили по-человечески!
Однажды, весной 1920 года рабочий Пантелей Грымзин получил
свою поденную плату за вторник: всего 2700 рублей.
— Что ж я с ними сделаю, — горько подумал Пантелей,
шевеля на ладони разноцветные бумажки. — И подметки к сапогам
нужно подбросить, и жрать, и выпить чего-нибудь — смерть хочется!
Зашел Пантелей к сапожнику, сторговался за две тысячи триста
и вышел на улицу с четырьмя сиротливыми сторублевками.
Купил фунт полубелого хлеба, бутылку ситро, осталось 14 целковых.
Приценился к десятку папирос, плюнул и отошел.
Дома нарезал хлеба, откупорил ситро, уселся за стол ужинать…
и так горько ему сделалось, что чуть не заплакал.
— Почему же, — шептали его дрожащие губы, — почему богачам все,
а нам ничего… Почему богач ест нежную розовую ветчину,
объедается шпротами и белыми булками, заливает себе горло
настоящей водкой, пенистым пивом, курит папиросы, а я, как пес какой,
должен жевать черствый хлеб и тянуть тошнотворное пойло на сахарине!..
Почему одним все, другим — ничего?..
Эх, Пантелей, Пантелей… Здорового ты дурака свалял, братец ты мой!
Дореволюционные зарплаты и цены
и вспомнились "Дюжина ножей в спину революции" Аркадия Тимофеевича Аверченко.................
Черты из жизни рабочего Пантелея Грымзина
Ровно десять лет тому назад рабочий Пантелей Грымзин получил
от своего подлого, гнусного хозяина-кровопийцы поденную плату
за 9 часов работы — всего два с полтиной!!!
— Ну, что я с этой дрянью сделаю?.. — горько подумал Пантелей,
разглядывая на ладони два серебряных рубля и полтину медью… —
И жрать хочется, и выпить охота, и подметки к сапогам нужно
подбросить, старые — одна, вишь, дыра…
Эх ты, жизнь наша распрокаторжная!!
Зашел к знакомому сапожнику: тот содрал полтора рубля за пару подметок.
— Есть ли на тебе крест-то? — саркастически осведомился Пантелей.
Крест, к удивлению ограбленного Пантелея, оказался на своем месте,
под блузой, на волосатой груди сапожника.
— Ну, вот остался у меня рупь-целковый, —
со вздохом подумал Пантелей. — А что на него сделаешь?
Эх!..Пошел и купил на целковый этот полфунта ветчины,
коробочку шпрот, булку французскую, полбутылки водки,
бутылку пива и десяток папирос — так разошелся, что
от всех капиталов только четыре копейки и осталось.
И когда уселся бедняга Пантелей за свой убогий ужин —
так ему тяжко сделалось, так обидно, что чуть не заплакал.
— За что же, за что?.. — шептали его дрожащие губы. —
Почему богачи и эксплуататоры пьют шампанское, ликеры,
едят рябчиков и ананасы, а я, кроме простой очищенной,
да консервов, да ветчины — света Божьего не вижу…
О, если бы только мы, рабочий класс, завоевали себе свободу!..
То-то бы мы пожили по-человечески!
Однажды, весной 1920 года рабочий Пантелей Грымзин получил
свою поденную плату за вторник: всего 2700 рублей.
— Что ж я с ними сделаю, — горько подумал Пантелей,
шевеля на ладони разноцветные бумажки. — И подметки к сапогам
нужно подбросить, и жрать, и выпить чего-нибудь — смерть хочется!
Зашел Пантелей к сапожнику, сторговался за две тысячи триста
и вышел на улицу с четырьмя сиротливыми сторублевками.
Купил фунт полубелого хлеба, бутылку ситро, осталось 14 целковых.
Приценился к десятку папирос, плюнул и отошел.
Дома нарезал хлеба, откупорил ситро, уселся за стол ужинать…
и так горько ему сделалось, что чуть не заплакал.
— Почему же, — шептали его дрожащие губы, — почему богачам все,
а нам ничего… Почему богач ест нежную розовую ветчину,
объедается шпротами и белыми булками, заливает себе горло
настоящей водкой, пенистым пивом, курит папиросы, а я, как пес какой,
должен жевать черствый хлеб и тянуть тошнотворное пойло на сахарине!..
Почему одним все, другим — ничего?..
Эх, Пантелей, Пантелей… Здорового ты дурака свалял, братец ты мой!
Комментариев нет:
Отправить комментарий